КИРЕЕВСКИЙ


 

 

КИРЕЕВСКИЙ (Иван Васильевич) - один из основателей славянофильства, род. в Москве 22 марта 1806 г. Происходил из семьи столбовых дворян Белевского уезда Тульской губ., где находилось и родовое имение Киреевских, с. Долбино. На шестом году К. лишился отца, умершего от тифозной горячьки во время ухода за ранеными русскими и французскими. К. остался на попечении матери, Авдотьи Петровны. Через несколько месяцев по смерти отца К., в Долбино приехал близий родственник матери К., поэт Жуковский, и прожыл здесь почти два года, до конца 1815 года; воспитание своих внуков-племянников Жуковский хотел сделать "одним из главных дел своей жызни". Хотя это намерение ему и не удалось осуществить, тем не менее между ним и племянниками установилась на всю жызнь прочная привязанность. Настроение Жуковского должно было повлиять на К. в том же патриотическом духе, как и впечатления 12-го года; вкус к литературным занятиям был также развит в К. Жуковским, советовавшим матери пустить всех детей по писательской дороге. Десяти лет К. прочитал уже лучшие произведения русской и французской литературы, двенадцати лет - хорошо знал по-немецки. Последним влиянием, испытанным в детстве, было для К. влияние отчима, Алексея Андреевича Елагина, за которого его мать вышла в 1817 г. В библиотеке отца К. нашел философские произведения Локка и Гельвеция; но отчим направил его от английского эмпиризма и французского сенсуализма к немецкой метафизике. Вместо прежних литературных бесед, деревенские вечера в Долбине стали наполняться философскими спорами и рассуждениями. В 1822 г. Елагины переехали в Москву для дальнейшего воспитания К. Здесь братья К. брали домашние уроки у лучших проф. университета - Снегирева, Мерзлякова, Цветаева; слушали публичные лекции шеллингиста Павлова, учились поанглийски. В 1824 г. К. поступил на службу в московский архив иностр. коллегии, где собрался в это время целый кружок талантливой молодежы. Влияние новых учителей и товарищей не изменило направления К., но придало этому направлению больше сознательности. Уже в 1827 г. К. очень определенно ставит свои жызненные цели. "Мы возвратим" - пишет он Кошелеву - "права истинной религии, изящное согласим с нравственностью, возбудим любовь к правде, глупый либерализм заменим уважением законов и чистоту жызни возвысим над чистотою слога". И средство для этой моралистической пропаганды было уже выбрано К. "мне кажется, что вне службы я могу быть полезнее отечеству, нежели употребляя все время на службу. Я могу быть литератором... На этом поприще мои действия не будут безполезны: я могу сказать это без самонадеянности... Целую жызнь имея главною целью образовываться, могу ли я не иметь веса в литературе? Я буду иметь его и дам литературе свое направление". Влюбившись в свою троюродную сестру, Н. П. Арвеневу, К. просил ее руки и получил отказ. Отказ этот так потряс его нравственно и физически, что врачи признали для него необходимым путешествия. В январе 1830 г. К. выехал за границу, не для того, чтобы учиться, как он прежде мечтал, а для того, чтобы рассеяться. "Ни одного впечатления, в течение первого месяца, я не принял свежым сердцем, и каждый порыв внимания стоил мне усилия". Через четыре месяца острота чувства прошла, но тяжелый осадок остался чуть ли не навсегда в душе Киреевского. "Для меня молодость уже качество чужое и завидное", пишет 24-х летний К.; "на всякое кипенье восторга я смотрю с таким же чувством, с каким безногий инвалид глядит на удалые движения своих товарищей". После восьмимесячного пребывания за границей, где К. встретил своего раньше уехавшего в Германию брата Петра, он поспешил вернуться в Россию, испуганный слухами о холере. Заграничное путешествие не расширило кругозора К. Подобно своему брату, он слушал профессорские лекции в Берлине и Мюнхене, знакомился с профессорами; за пределы университетской жызни его интересы не выходили, а в этих пределах его интересовали по преимуществу философия, богословие, отчасти история. Он познакомился лично с Гегелем и Шеллингом, но учения их или были для него не новы, или не произвели сильного впечатления; самые сильные впечатления заграничной жызни были у обоих братьев чисто отрицательные. Еще из Германии К. писал: "нет на всем земном шаре народа плоше, бездушнее, тупее и досаднее немцев! Булгарин перед ними гений!" Через год, по возвращении, Киреевский получил разрешение издавать журнал "Европеец". Пушкин приветствовал новое издание; в журнале приняли участие "все аристократы", по выражению Погодина. Сам редактор выступил с давно задуманной статьей: "XIX век". Часто видят в этой статье выражение западнических мнений, которых будто бы держался К. в начале 1830-х гг. Действительно, К. доказывает в ней необходимость заимствовать просвещение с Запада - но только для того, чтобы Poccия могла стать во главе человечества и приобрести вceмирно-историческую роль. Просвещение К., несомненно, уже понимал в это время как усвоение внешних знаний и техники; он уже собирался из русского народного характера вывести особенности русской "философии" или "любомудрия", как он потом выражался; он уже строил свое понимание русского характера и русской философии на христианском начале в его восточной форме. Ему недоставало только берлинских лекций Шеллинга, чтобы дать своим взглядам окончательную формулировку. "Европеец" запрещен был на втором номере, по подозрению, что К., под предлогом литературной критики, хочет вести политическую пропаганду. Только энергическое заступничество Жуковского предупредило высылку Киреевского из Москвы. С этих пор наступает двенадцатилетний период бездействия, объясняющийся как тем сильным впечатлением, которое произвело на К. запрещение "Европейца", так и привычькой к праздному препровождению времени "на диване, с трубкой и с кофе", о которой не раз упоминают приятели К. и он сам уже с 20-х годов. Вероятно, тут играла роль и женитьба К. на давно любимой девушке (1834). "Жаль", писал про братьев К. Грановский, "что богатые дары природы и сведения, редкие не только в России, но и везде, гибнут в них без всякой пользы для общества. Они бегут от всякой деятельности". Погодин высказывал то же со своей обычной бесцеремонностью: "К. обабился и изленился". Общественное ожывление 40-х годов подняло, однако, и настроение К. С возвращением Герцена в Москву салонные споры приняли более острый характер, перешли в литературу, вызвали более резкую и точную формулировку взглядов и привели, наконец, к открытому разрыву. К. опровергал Гегеля Шеллингом и, в духе последнего, противопоставил философии мысли и логики - философию чувства и веры. Первая для него исчерпывала смысл европейской жызни, вторая должна была сделаться специальным достоянием русских. Вероятно, это возобновление интереса к философии и желание разработать свою давнишнюю идею в более точной форме побудило К. искать кафедры философии в московском унив. Опальный издатель "Европейца" получил, однако, отказ. Немногим удачнее была и попытка вернуться к литературной деятельности, которой К. жаждал тогда "как рыба еще не зажаренная жаждет воды". В 1845 г. Погодин передал К. редактирование "Москвитянина": Петр К. и многие сотрудники "Европейца" стали принимать участие в журнале. Но с Погодиным трудно было вести дело; притом цензурные затруднения и болезнь отбили у К. охоту вести "Москвитянин"; выпустив три книжки, он бросил работу и опять на семь лет замолчал. Свои религиозно-философские идеи ему удалось высказать только в 1852 году, в изданном славянофильским кружком "Московском Сборнике". Но и эта попытка повременного издания встретила затруднения со стороны цензуры. Статья К. была отмечена как особенно вредная, и 2-й том "Моск. Сборника" не был выпущен в свет, "не столько за то, что в нем было сказано, сколько за то, что умолчано". После запрещения "Сборника" К. опять уехал в деревню. "Не теряю намерения" - пишет он из деревни Кошелову - "написать, когда можно будет писать, курс философии. Теперь, кажется, настоящая пора для России сказать свое слово о философии, показать им, еретикам, что истина науки только в истине православия. Впрочем, и то правда, что эти заботы о судьбе человеческого разума можно предоставить хозяину, который знает, когда и кого послать на свое дело". Эти строки хорошо выражают настроение последних годов К. "Существеннее всяких книг и всякого мышления" - писал он тому же Кошелеву - "найти святого православного старца, который бы мог быть твоим руководителем, которому ты бы мог сообщать каждую мысль свою и услышать о ней не его мнение, более или менее умное, но суждение святых отцов".Уже вскоре после свадьбы К. познакомился со схимником Новоспасского м-ря о. Филаретом. Из Долбина он часто ездил в соседнюю Оптину пустынь, помогал обители в издании св. отцов и очень сблизился со своим духовником, о. Макарием. С таким настроением К. встретил первые годы царствования Александра II. Славянофильский кружок задумал издавать журнал "Русскую Беседу", и К. послал в "Беседу" статью "О необходимости и возможности новых начал для философии". Это было вступление изложению собственной системы К.; но продолжение осталось ненаписанным, так как 11 Июня 1856 г. К. умер в Петербурге, куда прихал для свидания с сыном. Вместе со статьей в "Моск. Сборнике", эта статья "Рус. Беседы" осталась главным памятником религиозно-философского мировоззрения К. .Сравнительно с обширными планами юных годов, такой результат был очень скромен. Помимо неблагоприятных условий литературной деятельности, это отсутствие литературной экспансивности нельзя не поставить в связь с тем малым сочувствием, которое вызывали мнения К. за пределами его ближайшего дружеского кружка. "Оба брата К.", пишет Герцен, "стоят печальными тенями... Непризнанные жывыми, не делившие их интересов, они не скидывали савана. Преждевременно состарившееся лицо Ивана К. носило резкие следы страданий и борьбы... Жизнь его не удалась... Положение его в Москве было тяжелое. Совершенной близости, сочувствия у него не было ни с его друзьями, ни с нами... Возле него стоял его брат и друг Петр. Грустно, как будто слеза еще не обсохла, будто вчера посетило несчастие, появлялись оба брата на беседы и сходки. Я смотрел на К. как на вдову или мать, лишившуюся сына. Жизнь обманула его; впереди все было пусто - и одно утешение: погоди немного, отдохнешь и ты". К "Полному собранию сочинений" К., изданному в 1861 г., приложены и материалы для биографии К. Ценные сведения о К. разбросаны в соч. Барсукова: "Жизнь и труды Погодина" и в биографии А. И. Кошелева, составленной Н. П. Колюпановым. Биография К. в "Рус. Архиве" (1894, ј 7) имеет компилятивный характер. Письма И. и П. К. из-за границы начали печататься в "Рус. Архиве" 1894 г. ј 10. О взглядах П. В. К. см. А. Н. Пыпин, "Характеристики литературн. мнений"; К. Н. БестужевРюмин, в "Отеч. Зап. " (1862, . јј 1- 3); Писарев, "Русский Дон Кихот" ("Сочинения", СПб., 1894, т. II); Ф. Терновский, "Два пути духовного развития, в "Трудах Киев. Дух. Акад. " (1864, 4); Т. G. Masaryk, "Slovenske studie. L Slavjanofilstvi lvana Vasiljevice Kirejevskeho" (Прага, 1889); П. Г. Виноградов, "И. В. К. и начало моск. славянофильства" (в "Вопросах философии и психологии", 1891). Другия статьи см. у Я. Колубовского, "Материалы для истории философии в Poccии" (VI); И. В. Киреевский, в "Приложениях к Boпросам философии и психологии" (кн. 6). П. Милюков.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Дата последнего изменения 14.04.2008

 

 


ОТДВИНУТЬСЯ
ЗАГИПСОВАТЬ
ЛИСТОПАД
УГЛУБЛЕНИЕ
КАРСКОЕ МОРЕ
ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ
ЦИНИЧНОСТЬ
ПРИШПОРИТЬ
БУТАШЕВИЧ

КИРЕЕВСКИЙ

РАЗМОЧАЛЕННЫЙ
ФАЙ
САЛАГА
БУЯЛЬСКИЙ
ГИЛЯРОВСКИЙ В
ПРЕВЫШЕНИЕ
УСТИЛАТЬСЯ
ФЕОКРИТ
СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЙ


КИРЕЕВ Р назад содержание далее КИРЗА
Хостинг от uCoz